хорошо, докажем. ну пока что я докажу то, что гомофобия как явление весьма не адекватна. вот статья.
Статья Е. Барабан посвящена изучению проявления гомофобии как в повседневной жизни современного российского общества, так и в российской массовой культуре. Автор предлагает детальный анализ термина "гомофоби", историю его возникновения и специфику использования в том числе и в отечественном контексте. Репрезентации гомосексуальности в массовой культуре не единичны, однако практически все они, по-мнению автора,обладают негативными коннотациями. Образ гомосексуального мужчины как "ненастоящего", отрицательного героя активно эксплуатируется в отечественном массовом детективе.Такие стратегии репрезентации гомосексуальности работают на (вос)производство гомофобии в обществе.Е. Барбан резюмирует, что гомофобия - атрибут как советского, так и постсоветского общества, а дискриминирующие стратегии репрезентации гомосексуальности стали неотъемлемой частью массовой культурой современной России.
--------------------------------------------------------------------------------
30 января 2001 года известный российский сексолог Игорь Кон читал публичную лекцию в МГУ на тему "Мужчина в изменяющемся мире". В самом начале лекцию попытались сорвать: человек 20-30, присутствовавшие в аудитории, стали взрывать петарды, бросили на сцену два торта, развернули плакаты типа "Вон Кона из МГУ" и лозунги антигомосексуального характера, в частности обвинявшие Кона в растлении молодежи. По мнению Кона, вся акция была нацелена не столько против гомосексуальности, сколько против сексуальной культуры и просвещения как таковых [1]. И все-таки устроители акции использовали в качестве жупела именно гомосексуальность, явно рассчитывая на то, что гомофобия поддерживается в России не только правыми силами, но большинством.
Как гомосексуальность резонирует в контексте современной российской массовой культуры? Если стереотипное представление о гомосексуализме и собственно самосознание гомосексуалов в данный исторический период - это результат дискурсивного обмена в разных социокультурных контекстах, то современная массовая культура в этом дискурсивном потоке сейчас выступает как один из механизмов, компенсирующих утрату российским государством функции определения и подавления гомосексуальности как социальной "аномалии". Во многих популярных боевиках и детективах "голубая" тема присутствует как неглавная, но появляется с достаточной регулярностью, позволяющей увидеть особенности и характерные элементы разработки этой темы, а также отношение, которое формируется у читателя/зрителя к гомосексуализму и гомофобии.
К ЗНАЧЕНИЮ ТЕРМИНА "ГОМОФОБИЯ"
В отличие от термина "гомосексуальность", введенного в научный лексикон во второй половине XIX века и вошедшего в популярное употребление в 1920-е годы [2], термин "гомофобия", по свидетельству американского филолога и культуролога Бирна Фоуна, появился лишь в 1960-е годы [3]. Такое относительно позднее осмысление гомофобии связано с тем, что от так называемой "сексуальной революции" 1960-х и до начала борьбы сексуальных меньшинств за свои права гомофобия прочно сливалась с общественной нормой и не выделялась в самостоятельное и, тем более, заслуживающее порицания явление.
Помимо неприязни к собственно гомосексуальной практике, гомофобия представляет собой страх того, что социальное поведение гомосексуалистов расшатывает и подрывает общественный, юридический, политический, этический и моральный порядок. Поэтому в разных культурах гомофобия переплетается с другими общественными фобиями (антисемитизмом, расизмом, ксенофобией, национализмом, антикоммунизмом), направленными против явлений, якобы угрожающих общественным нормам.
В каждой культуре складывается идеал сексуальности, который воспринимается как естественный, стабильный и даже единственно верный, основанный на объективных причинно-следственных связях. Так, в обществе, в котором идеалом сексуального поведения является гетеросексуальность, гомофобия часто оправдывается национальными интересами (соображениями воспроизводства населения), политической необходимостью, заботой о здоровье. Идеал сексуального поведения превращается в форму власти, понимаемую не как подавление и ограничение свободы, но в смысле вырабатывания естественного, общепринятого отношения к сексуальности [4].
Так же как сложно выделить какой-то набор поведенческих моделей, который годился бы для определения гомосексуальности в разных культурах и даже внутри одной культуры, сложно выделить единый набор проявлений ненависти по отношению к гомосексуализму, то есть раз и навсегда определить значение гомофобии.
В России термин "гомофобия" получил распространение с конца 1980-х, когда, в период гласности и с прекращением преследований гомосексуалистов в судебном порядке в 1993 году [5], гомосексуализм стал "жареной" темой в прессе и когда началось активное формирование видимой гомосексуальной субкультуры российских городов. В советское время термин "гомофобия" вообще не упоминался в энциклопедических справочниках и в специальной литературе. Такое отсутствие вряд ли удивительно, учитывая, что гомосексуализм трактовался там как "разновидность полового извращения, половое влечение к лицам своего пола" даже в переизданном в годы перестройки "Советском энциклопедическом словаре" [6]. Понятно, что если гомосексуалисты - это извращенцы, то ненависть к ним или попросту их неприятие не является чем-то предосудительным, но, напротив, входит составной частью в норму общественного поведения. На протяжении более полувека гомофобия в СССР настолько сливалась с этой нормой, что выделить ее в отдельное явление, а тем более поставить ее под вопрос было невозможно.
Собственно, не только гомофобия, но и сама гомосексуальная субкультура была в СССР практически невидимой [7]. Даже само слово "гомосексуализм" было непроизносимо: обходились далеко не нейтральными эвфемизмами типа "содомский грех", "мужеложство", "преступление", "извращение", "патология".
Несмотря на то, что Советский Союз был государством с ярко выраженным противопоставлением официальной и неофициальной культуры, в котором, к примеру, неофициальное популярное представление о Западе коренным образом отличалось от взгляда, пропагандируемого в советских СМИ, по вопросам гомосексуализма в СССР практически отсутствовало отличное от официального общественное мнение. Можно сказать, что в отношении гомосексуализма "народ и партия" действительно были "едины".
Сейчас ситуация с гомосексуальной субкультурой в России во многом повторяет ситуацию 1920-х: начиная с 1990-х речь тоже идет о том, сможет ли общество, не опираясь на бюрократическую машину государства и при отсутствии цензуры, выработать конструктивный взгляд на явления, которые не просто являются маргинальными в силу количества охваченного ими населения, но существуют как маргинальные в этическом плане.
Ниже я рассматриваю тексты, не содержащие прямых нападок на гомосексуализм, но "подготавливающие" аудиторию к усвоению определенной нормы поведения и формирующие то, что я называю "естественной" гомофобией, то есть гомофобией, усвоенной исподволь, ставшей или становящейся чем-то, что впитывается "с молоком матери" и, соответственно, чего не стыдятся и что не смущает. Я намеренно не рассматриваю популярные трактовки криминального мира - особого контекста, для которого характерна более жесткая, чем в других контекстах, маргинализация пассивности в мужчинах [8]. Меня больше интересует мягкое, неназойливое формирование гомофобии, или, как такой вид гомофобии принято еще называть, - гетеросексизм.
ОЙ, ВАНЬ, СМОТРИ, КАКИЕ КЛОУНЫ!
В массовой культуре женоподобие выступает как один из центральных признаков гомосексуализма в мужчинах, потому что гомосексуализм в традиционной культуре - это прежде всего нарушение "естественного" гендерного режима, уничтожение привычной разницы между мужским и женским. В популярной литературе практически никогда не встречается отклонения от изображения гомосексуальных мужчин как подчеркнуто женственных, мягких, подверженных страсти красиво одеться и выработать утонченный оригинальный стиль поведения. При этом все эти качества изображаются как отрицательные: в дело идет лексика с негативными оценочными коннотациями и неприглядная роль в сюжете. Вежливость превращается в описании гомосексуалиста в манерность и жеманство, которые, к тому же, часто приводятся как свидетельства лживости или неискренности. Мягкость и эмоциональность оборачиваются истеричностью, а любовь к стильной одежде - знаками неделовитости и никчемности. "Голубые" в масскульте никогда не представляются красивыми, но лишь красивенькими, отталкивающими своей приторностью.
В основе стереотипного представления о том, что внимание к своей внешности неуместно для мужчин, лежит расхожее в русской культуре мнение, что "мужчина должен быть чуть красивее обезьяны". Естественным следствием такой нетребовательности к мужской внешности было почти полное отсутствие мужской моды и культивирование представления о том, что "настоящие мужчины" боятся дать даже малейший повод для того, чтобы их заподозрили в "женском" отношении к одежде. Как выражает популярное мнение американская исследовательница Сюзан Бордо, "настоящим мужчинам" есть чем заняться; им некогда думать о том, что надеть и как они будут выглядеть, а слишком большая забота о своей внешности "больше подходит нюням, читающим стишки, увлекающимся самоанализом и самокопанием"[9].
Квинтэссенция "ненастоящего" мужчины в массовой литературе в России - гомосексуалист. Приведу пример. В романе Марианны Бакониной "Школа двойников" (М., 2000) отрицательный персонаж Олег Целуев четко ассоциируется с женоподобным гомосексуалистом. Олег Целуев отмывает "темные репутации" и корректирует имидж политиков, рвущихся к власти в России. Сама фамилия персонажа словно покрывает его слоем патоки, указывая на недостаток мужественности. После разговора с Целуевым, во время которого тот "ни на один вопрос толком не ответил", но зато "продемонстрировал редкостное умение нанизывать слово к слову в разговоре ни о чем", герой романа резюмирует: "весь такой лощеный-лощеный, не удивлюсь, если голубой".
На чем же основаны подозрения героя Бакониной? Лощеность Целуева выражалась в том, что выглядел он "совсем молодым человеком, ему можно было дать и тридцать, и двадцать пять, и даже двадцать, чему способствовали довольно длинные светло-русые волосы, аккуратно подстриженные и уложенные при помощи парикмахерской пенки, возможно, оттеночной. Он смотрел на мир светло-зелеными, широко раскрытыми глазами и улыбался".
Длинные волосы, аккуратная продуманная прическа, укладка при помощи пенки, еще и, возможно, оттеночной, - все это не может не вызвать подозрения у героя и читателей, воспитанных на положительных примерах советской литературы. О "голубизне" Целуева говорит и его одежда: "неприметно безупречный костюм и столь же безукоризненная белая, с едва различимой голубенькой полоской, рубашка".
Насколько прав был в своих догадках о сексуальной ориентации Целуева герой детектива Бакониной, остается непроясненным. Однако ясно утверждается естественность гомофобии. Гомофобия тут - адекватная реакция положительных героев детектива, с которыми чаще всего готов идентифицировать себя читатель. То, что герой романа, журналист, проводящий расследование ряда убийств, связанных с грязной политической игрой, упоминает возможный гомосексуализм своего врага - не востребовано сюжетом. Скорее, это упоминание выполняет задачу создания эмоциональной характеристики героя, функцию установления контакта с аудиторией и рассчитано на то, что упоминание гомосексуальности Целуева усилит читательскую неприязнь к этому персонажу [10].
Приведу пример стереотипизации гомосексуалистов в романе Владислава Бяшина "Сказка для настоящих мужчин, или Игры чемпионов" (журнал "Самиздат"). Один из "голубых" персонажей этого романа-анекдота - сотрудник НИИ Иван Рогов, у которого похитили секретные материалы. Стремящийся к сочетанию мужской оболочки с женской начинкой, Рогов осмеивается как социальная и эстетическая аномалия. Он "был губат, высок и пучеглаз. Тонкая, грациозная пластика выдавала в нем вполне сформировавшегося поэта-лирика, а привычка грызть ногти говорила о железной воле и стальном характере. Глаза, и без того занимавшие все лицо, были подведены синей тушью".
Полные губы и большие глаза, которые были бы украшением женщины, в портрете Рогова представляются как "губатость" и "пучеглазие", а использование туши - к тому же синей - очевидный символ не только гомосексуалиста, но его вульгарности. Рогов - это карикатура на мужчину. Все, что входит в идеал мужественности: выдержка, сила, воля, профессионализм, - инверсируется в Рогове. Ирония построена на том, что из таких очевидных признаков немужественности, как привычка грызть ногти, грациозность, лиричность и рифмоплетство, делается неожиданный вывод о "железной воле и стальном характере" персонажа.
С иронией также описывается, как Рогов "с чувством отвращения рассматривал журнал "Playboy": "Создает же природа-мать такое уродство, тьфу!"". Рассказчик опирается тут на стереотип, согласно которому гомосексуалисты не переносят женщин. Рогов дорисовывал всем изображениям женщин "детали, превращавшие их в мужчин": усы и бороду, мужской половой орган, обильный волосяной покров по всему телу. Комичность персонажа создается непривычной для большинства трактовкой физического "уродства": большинство естественным образом сочтут уродством гибрид между мужчиной и женщиной, а не женское тело.
Сцена допроса Рогова капитаном Оленевым - пародия на допрос и пародия на интимную близость. Когда капитан Оленев положил свою влажную и горячую руку на колено "Ванюше", у того "приятное томление внизу живота моментально оформилось в сладкий сгусток чего-то теплого, который разлился по всему телу. Рогов задышал часто и тяжело, как паровоз". А когда рука Оленева "медленно поползла вверх по ноге", "Рогов сладко застонал и понял, что больше не выдержит". Он признается в трансвестизме, точно именно это, а не похищение у Рогова секретных документов, составляло суть преступления. Рогов словно больше скорбит о похищенном из его дипломата женском белье, нежели о пропаже секретных бумаг. Реакции "Ванюши" изображаются как пародия на реакцию женщины: Рогов вскрикивает и теряет сознание, а его экстаз сравнивается с движением паровоза.
Любопытно, что тема гомосексуальности часто развивается во вполне самостоятельные анекдоты, предлагаемые читателю в качестве соуса к основному блюду. Гомосексуальность добавляется в текст, когда нужно подчеркнуть комизм, нелепость, вульгарность, слабость или отрицательные черты героя.
В детективе Бяшина соединяются два кода, популярные в современных анекдотах: высмеивание гомосексуалистов и высмеивание милиции. Главный персонаж "Сказки для настоящих мужчин" - гомосексуалист, майор МВД Игорь Глебович Васильев. "Всепоглощающая любовь", "трепетное, горячее, почти материнское чувство" Васильева ко всему голубому, его потребность все раскрасить в голубой принимает форму мании. Для него "голубые" - точно дети: он жестоко "учит" уголовников не "обижать женщин, стариков и голубых". Ненормальность Васильева подчеркивается тем, что сам он был буквально "без ума" от голубого, и тем, что у другого человека "могла запросто поехать крыша" от обилия голубого цвета (даже бюст Дзержинского в кабинете Васильева был выкрашен в голубой). Текст как бы намекает на угрозу того, что геи все перекрасят "по своему образу и подобию".
"Голубыми" являются также подчиненные Васильева - капитан Владимир Оленев и Гарик, используемые начальником в качестве пассивных сексуальных партнеров. Их пассивный гомосексуализм - отнюдь не зов природы: у одного есть жена, другой мечтает о близости с женщиной. Гомосексуалистами они являются по долгу ментовской службы, из соображений карьеры.
Отношения между Васильевым и его подчиненными во многом построены по матрице анекдотов о Василии Ивановиче и Петьке. Сходство с Чапаевым из анекдотов усиливается сравнением Васильева с комиссаром из старого фильма про Революцию. Он выглядел, как "нечто среднее между голубым комиссаром и мужественным гомосеком". Когда майор говорил, Оленев "пожирал начальника влюбленными глазами и согласно кивал головой в такт его словам". По словам рассказчика, "их отношения перешли уже ту черту, которая называется мужская дружба, и устремились куда-то вверх и немного влево". Другой подчиненный, Гарик, "довольно улыбался", попадая в объятия начальника (которые случались через каждые полчаса), и таял, когда Васильев ласкал его ягодицу через дырку в штанах. Подчеркиваются цинизм Васильева и низость Гарика: лаская Гарика, начальник говорит о том, какая прелесть жена его подчиненного, а сам подчиненный думает в это время о том, что он "грамотно оделся". Не обремененный чувством собственного достоинства, Гарик счастлив выслужиться. Получается, что по доброй воле геями становятся только подхалимы-менты, вырождающиеся в массовом сознании России в особую, не пользующуюся уважением категорию людей.
Ощущение неполноценности гомосексуалов создается тем, что гомосексуалисты изображаются как женское в мужской оболочке, что через реакции положительных (всегда гетеросексуальных) персонажей утверждается как нелепое, смешное, уродливое. Масскульт словно стремится доказать истинность гомофобного силлогизма: гомосексуалисты всегда женоподобны, женоподобие в мужчине - смешно, следовательно, гомосексуализм - нелепость, карикатура, извращение и должен подвергается критике.
СЧАСТЬЕ РУССКОЙ ЖЕНЩИНЫ
Часто масскульт не предлагает прямой критики гомосексуализма, но, тем не менее, четко определяет гендерные нормы через противопоставление гомосексуалистов "настоящим мужчинам". Так, гомофобия детективной повести Татьяны Поляковой "Строптивая мишень" (М., 1998) в большинстве контекстов неагрессивная. Скорее, ее можно охарактеризовать как гетеросексизм - утверждение бесспорного преимущества гетеросексуальных отношений над "ущербными" гомосексуальными.
"Строптивая мишень" - это рассказ о том, как молодая женщина по имени Дина наконец встречает своего "принца" и навеки расстается с царившей в ее жизни половой путаницей.
В свое время Дина вышла замуж за одного из близких друзей по институту Олега, который оказался "образцовым супругом": "был ласков, заботлив, подарками задаривал", - но никогда не допускал с Диной интимной близости. Через год после свадьбы несчастная застала супруга в постели с Герой, их общим другом по институту, и отношения между Олегом и Диной окончательно закрепились как дружеские, хотя формально они продолжали состоять в браке.
Жизнь Дины в браке показана как "ненастоящая" и ущербная. Выступая в качестве рассказчика, Дина неоднократно характеризует себя как "дуру", как женщину, у которой "поехала крыша" и "с головой что-то неладное приключилось", потому что она "нажила себе комплекс неполноценности", считая, что она "совершенно неинтересна как женщина". Также, по словам рассказчицы, которая смотрит на себя со стороны, поскольку рассказывает о себе в третьем лице, Динка была дурой, потому что "себя неполноценной считала, а его нормальным. Вот и стала она при родном муже товарищем и другом".
То, что женился Олег "исключительно для прикрытия", отражает укоренившееся в среде геев чувство вины и стыда за нетрадиционные сексуальные влечения. Это свидетельство гомофобии, вынуждающей гомосексуалистов скрывать свою идентичность и "прикрываться" традиционным браком. В то же время, это свидетельство интериоризации русскими гомосексуалистами гомофобии как общественной нормы и согласия с тем, что гомосексуализм - это постыдное отступление от нормы и его следует скрывать даже от близких. Гомосексуальность изолирует человека, превращает его в извращенца, делает его ущербным. С одной стороны, гомосексуал чувствует себя отвергнутым, а с другой - винит сам себя за общественное презрение.
В повести Поляковой, однако, не ставится под вопрос естественность чувства стыда гомосексуалистов, "естественность" желания жениться "для прикрытия", нормальность маргинализации "голубых" обществом и их самоизоляция. Напротив, сопереживать читатель призван несчастной, обманутой (пусть невольно) гомосексуалистами героине, которую лишили возможности быть "нормальной" женщиной. Как говорит Алексей, понаблюдав за Диной: "Все ж таки общение с гомиками свой отпечаток наложило, от нормального мужика тебя вроде как влево заносит". Благодаря Алексею, Дина учится тому, что есть настоящая "мужская красота", и постигает, что есть "настоящий мужчина".
Не перекладывая напрямую ответственности за свое "женское" горе и невостребованность собственной сексуальности на мужа-гомосексуалиста, Дина все-таки ощущает давление гетеросексизма. Победа гендерной "нормы" утверждается в повести даже на уровне сюжета. Роман Поляковой - не о героях-гомосексуалистах. Они к началу действия уже убиты, то есть изначально - пассивные персонажи, лишенные собственного голоса и изображаемые с точки зрения гетеросексуальных героев, через их воспоминания и реакции. Сам роман - рассказ о "настоящем" приключении и "настоящем" чувстве героини с "нормальным" мужчиной, который обладает всеми атрибутами мужественности и который является полной противоположностью "голубому" окружению героини. Фактически, читателю представляется перевоспитание героини в соответствии с нормой. Так, оказывается, что Дина до встречи с Алексеем ("настоящим" мужчиной) руководствовалась неверными кодами в выборе спутника жизни. В институте она "втрескалась по уши" в Олега, потому что "Олег был очень красивый, все девчонки по нему с ума сходили. Умный, элегантный, немного насмешливый". Жизнь показала, что алгоритм выбора спутника жизни был неверным. Первым сигналом ненормальности будущего супруга должна была быть для девушки его внешность.
Алексей, напротив, вначале показался Дине "агрессивным, крупным, уродливым" и напомнил "типичный портрет городского хищника". Ей такие "здоровяки" с "бандитской физиономией", которая "выглядела еще более бандитской" в сочетании с дорогим костюмом и кулаками "двадцатого размера" совершенно не нравились. Разглядывая Алексея, Дина рассуждала: "Если исходить из того, что шрамы украшают мужчину, то его разукрасили на славу - какой-то шутник очень постарался, а потом сшил остатки на скорую руку, видно, слыхом не слышал об эстетике". Затем она точно соглашается с расхожим в России мнением о том, что мужчина должен быть "чуть красивее обезъяны": "Ладно, у него мужественное лицо, перебитый нос придает ему необходимую изюминку, и, вообще, довольствоваться нужно тем, что имеешь". И именно с полной противоположностью красивому гомосексуалу Олегу Дина обретает женское счастье и перестает чувствовать себя неполноценной: "Сутки мы провели в постели, что было не самым умным, но, безусловно, самым приятным делом".
В отличие от "умного" Олега и его любовника Геры, которого Дина неоднократно называет "гениальным", Алексей не может похвастаться тонким интеллектом и тем, что придумывает изысканные комбинации по решению финансовых проблем. Глядя на него, Дина думает: "Если права пословица "Сила есть - ума не надо", то при такой комплекции в голове у него, как зимой в скворечнике..." Однако оборотной стороной простоты Алексея является его честность. Он не обманывает героиню, как обманывали ее Гера и Олег, и решает свои проблемы не хитростью, а по-мужски: силой и оружием, что соответствует идеалу героической мужественности. Недаром в конце повести изображается война между группировкой, возглавляемой Алексеем, и группировкой врага Дины. Получается, что "кругом повязанные" из-за "наркоты" "два веселых гомика", как называет их Алексей, сами "схлопотали по пуле" и подставили Дину и других невинных людей, а простоватый, но мужественный Алексей ее защитил от злых сил.
В отличие от нежного Олега и предупредительного Геры, который называл Дину "Диночкой", Алексей по-мужски груб и прямолинеен. Даже то, что герой бьет героиню, представляется ей нормальным распределением ролей и безусловно справедливым возмездием за вранье и хитрость. Сцена, когда за вранье Алексей отстегал Дину ремнем, напоминает сцену из жизни патриархальной русской деревни прошлого столетия, где мужу позволялось и даже вменялось в обязанность "учить" жену: "Колотил он меня с чувством и довольно долго. Я терпела, потому как было ему за что на меня разозлиться, а ежели человек в сердцах, так уж лучше ему не перечить и потерпеть, покуда не остынет".
Ассоциация с патриархальными нормами XIX века усиливается стилем этого пассажа: рассказчица, как правило бравирующая стебными выражениями, вдруг начинает "сыпать" просторечными и устаревшими словосочетаниями типа "потому как", "ежели", "человек в сердцах", "перечить", "покуда". Гетеросексуальная норма, нормальность подчинения женского мужскому и естественность власти и авторитета, основанного на силе, точно утверждаются соотнесением настоящего с прошлым: правильно то, что существовало испокон веков. Примечательно, однако, что такой сексистский по своей сути эпизод вводится в роман, написанный женщиной, и описывается женщиной-рассказчицей.
"Настоящий" герой не умеет ухаживать, как это делал Олег, и "петь серенад", но просто и честно говорит, что любит Дину, что для нее оказывается гораздо важнее и приятнее, нежели лишенное "естественного" завершения внимание "голубого" супруга. В отличие от щедрого Олега, Алексей не дарит Дине дорогих подарков. Однако подарки, которые ей дарил муж, не имели никакого смысла. Например, вечернее платье, которое в свое время обошлось мужу Дины в 900 баксов, она называет "утешительным призом", одним из многих, которыми "все шкафы были набиты". Это платье Дина так ни разу и не надела: "Перед компьютером удобнее сидеть в шортах, а законному супругу было не до меня, выгляди я хоть царицей Савской". Разглядывая себя в этом платье, Дина говорит, что она "тянула на миллион долларов", и добавляет: "Кто не согласен, тому следовало подружиться с моим мужем". Таким образом, женщина становится женщиной, только чувствуя на себе взгляд мужчины, взгляд, который выделяет ее красоту, подчеркнуто иную, нежели красота мужчины [11]. Сама по себе женщина неполноценна, как неполноценен мужчина, не способный ее "увидеть".
Способность героя ("нормального мужика", как он сам себя называет) расставить все по местам, верно проведя границы между нормой и аномалией, подчеркивается его "здоровой" гомофобией. Как и в других популярных в России романах, гомофобия героя Поляковой ничуть его не портит. Тем самым утверждается, что гомофобия - это естественная реакция общества на нетрадиционную сексуальность. Так, узнав, что в компании Дины были гомосексуалисты, Алексей говорит: "Чем больше я тебя слушаю, тем больше удивляюсь, как вас раньше не пристукнули. Интересные люди...".
Высказывание героя Поляковой ником образом не подкрепляется сюжетной логикой. Непонятно, почему гомосексуализм двух бизнесменов должен был непременно привести к их гибели. Тем более непонятно, почему гомосексуализм двух друзей должен был подставить под удар двух их гетеросексуальных подружек. Видимо, по логике Алексея, женщины, вовремя не осудившие гомосексуализм своих друзей, должны быть наказаны так же, как они. В том же духе звучит реакция Алексея на то, что любовником Олега был Гера, также близкий друг Дины: "Ну и компашка у вас. Гадюшник". Получается, что гомосексуалистов убить не жалко, потому что они не воспринимаются как полноценные люди. Во всяком случае, герой Поляковой отказывает гомосексуалистам в человеческих чувствах. На заявление Дины, что Гера и Олег "очень любили друг друга", Алексей "фыркнул и головой покачал". У него не вызывает симпатии и сострадания то, что, обнаружив убитого Олега, Гера выглядел невменяемым: "лицо безумное, глаза пустые. ... Он винил себя, что не приехал минутой раньше". Тон повести рассчитан на наличие такой же "здоровой" гомофобии у читателя. Как и в упомянутой выше книге Бакониной "Школа двойников", гомосексуализм в романе Поляковой используется в качестве жупела, показывая, что гомофобия - это норма и потому не требует аргументации.
Косвенным свидетельством жесткости гендерного режима в России является в повести "Строптивая мишень" эпизод, описывающий, как герои провели несколько дней под одной крышей, вызвав удивление хозяев тем, что спали Алексей и Дина "не вместе, как положено мужику и бабе, а врозь (Курсив мой. - Е.Б.)". Из-за этого Дина "лишилась остатков... доверия" хозяина дома. В конце, однако, и герой, и героиня поступают так, "как положено мужику и бабе". Роман заканчивается, как в сказке: Алексей и Дина уезжают из города, чтобы пожениться и долго и счастливо жить на приданое Дины, так по-мужски отвоеванное Алексеем. Как настоящий принц, сильный, смелый, честный, справедливый и некрасивый (положительное качество в детективе Поляковой), герой снимает чары, мешавшие героине стать счастливой женщиной.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Тема гомофобии заинтересовала меня, когда И.С. Кон разослал свое открытое письмо о попытке сорвать его лекцию в том числе с помощью лозунгов антигомосексуального характера. Вспомнилось, как даже считающие себя интеллигентами люди неоднократно без стеснения высказывали в кругу знакомых гомофобные мнения, уже заранее предполагая поддержку этих мнений слушателями. Почему? Очевидно, что "нормальность" гомофобии не появляется сама по себе. К ее распространению имеет отношение и то, как гомосексуальность представлена в СМИ, в популярных изданиях, в массовой литературе, превращающих геев в постсоветской России в идеальных врагов, козлов отпущения, которых можно обвинить как в распространении СПИДа, так и в нечестности, никчемности, безделии, грязной политике, некомпетентной защите общественного порядка, угрозе русской нации и т.д.
Распространение популярной гомофобии в демократической, казалось бы, России - факт весьма любопытный. Похоже, что присущее тоталитарному государству четкое понимание границ мужественности и маргинализация всего, что выходило за эти границы, в эпоху отказа государства от функции подавления гомосексуалистов и во времена видимого проявления гомосексуальной субкультуры переносится в массовую культуру, которая становится культурой предрассудка, культурой нетерпимости. Гомофобия как государственная политика уступила место популярной добровольно интериоризированной гомофобии. Функции подавления "чужого" уже добровольно усвоены массовым сознанием. О некоторых качествах массового сознания россиян можно судить и по тому, что описания насилия и порнография (или, как в издающихся миллионными тиражами романах Доценко, порнографическое насилие) предлагаются в качестве массового развлечения. Дегуманизация геев, лишение их индивидуальности превращены в предмет забавы или гордости. Обобщенный образ "голубого", складывающийся на основе разных, но следующих похожим стратегиям текстов, легитимирует дискриминацию гомосексуалистов. Нужны ли такие образы гомосексуалистов массовому сознанию для самоутверждения? Или для того, чтобы определить, кто виноват в неудачах при переходе на новые принципы общественного развития?
1) См. публикации в интернете:
http://www.gay.ru/news/rainbow/20-02-01.htm, а также:
http://gaytime.narod.ru/nauka/ kon4.htm.
2) Считается, что термин "гомосексуальность" был впервые употреблен в 1868 году немецко-венгерским журналистом Карлом Марией Кертбени, выступавшим против дискиминации гомосексуалистов.
3) Fone B. Homophobia. N.Y., 2000. P. 5.
4) См. трактовку власти в работах М. Фуко.
5) Подавление гомосексуальной культуры было в СССР государственной практикой: аналог статьи 121 УКРФ, лишавшей гомосексуалистов свободы сроком до 5 лет, в 1933-1934 годы появился в уголовных кодексах всех советских республик. По сути, статья 121 была более мягким вариантом закона, осуждавшего мужеложство в царской России и отмененного в первые годы Советской власти.
6) Советский энциклопедический словарь. М., 1986. С. 321 (курсив мой. - Е.Б.).
7) См. исследование Лоры Эссиг о гомосексуальной субкультуре российских городов в советское время и о выходе гомосексуалов из подполья в годы перестройки: Essig L. Queer in Russia: A Story of Sex, Self, and the Other. Durham, 1999. См. также исследования Дэна Хили об истории гомосексуализма в России: Healey D. Masculine Purity and "Gentlemen's Mischief": Sexual Exchange and Prostitution between Russian men, 1861-1941 // Slavic Review. 2001. Vol. 60. № 2. См. также: Хили Д. Исчезновение русской "тетки", или как родилась советская гомофобия // О муже(н)ственности. М.: НЛО, 2002.
8) Например, в романах В. Доценко о Бешеном гомосексуализм связывается с заразными болезнями, угрозой русской нации, потерей человеческого достоинства, слабоумием, уголовщиной и насилием.
9) Bordo S. The Male Body: A New Look at Men in Public and in Private. N.Y., 1999. P. 195.
10) Таким же образом, через реакцию положительной героини, естественность гомофобии утверждается в романе Инны Булгаковой "Приговоренные к смерти" (М., 1995). Услышав реплику одного из своих учеников о том, что в юношах он "разбирается", героиня романа подумала: "Правда, "голубой"!... и не скрывает!" Естественность ее возмущения основана на общепринятом мнении, что гомосексуальность - это порок, который следует скрывать. Если же гомосексуалист не скрывается, он подвергается осмеянию, порицанию, остракизму.
11) См.: Berger J. About Looking. N.Y., 1980.
